Горькая ирония сквозит в словах рассказчика, когда, упомянув о горе в трёх домах Данабаша, он тут же утверждает, что происшествие на самом деле «забавное» и что он не собирался писать «рассказ, наводящий грусть и тоску». А чего стоит заявление, что, услышав историю похищения ишака дяди Мамед-Гасана, читатель «получит истинное удовольствие»! Или пояснение, что «упрекать Худаяр бека не в чем... У него и в мыслях не было чинить кому-нибудь неприятности». Однако по мере продвижения тон повествования меняется, и ирония уступает место почти документальному изложению фактов в эпилоге:

«Я не хотел бы рассказывать вам о горе Зейнаб, о её мыслях, о мучивших её сомнениях, о глубине её скорби. Я не хотел делать этого, боялся, как бы и вы не расплакались.

Но, ничего не поделаешь, я обязан исполнить свой долг.

Зейнаб находилась между двух огней. Один обжигал с этой, другой - с той стороны. Как ни старалась она каким-нибудь образом выскользнуть из огненного кольца, ей это не удавалось. Один из жёгших её огней - необходимость выйти замуж за Худаяр-бека, другой - опасности, которые ждут Зейнаб, если она откажется.

Мысль о том, чтобы быть женой Худаяр-бека, огнём жгла Зейнаб, он был противен ей, как иным людям бывает противна, скажем, лягушка. Такому человеку невыносима мысль взять лягушку в руки, положить её к себе на грудь; также ужасна, а то и ещё ужаснее для Зейнаб мысль смотреть на чудовищный нос и отвратительную рожу Худаяр-бека и называть его мужем.

А мысль не выходить замуж за Худаяр-бека тоже огнём жгла Зейнаб, пугала её. Какая нужна сила, чтобы выдержать весь этот натиск, эти страдания, позор, угрозы, чтобы выступить против всех: кази, начальника, моллы, главы, свидетелей, Велигулу, всех людей, решиться на борьбу с ними.

Этой силы не было и не могло быть не то что у Зейнаб, но даже у её бабушек и прабабушек».

Выбрав жанр семейно-бытовой повести, Дж. Мамедгулузаде сумел вложить в неё обличительное содержание, разделив персонажей на угнетателей с их приспешниками и жертв их произвола. Три сюжетные линии, связанные с жизнью трёх семей, пересекаются в одной точке. Это та самая «пропажа осла», ставшая названием повести. Но это печальное событие - лишь повод для несчастий, свалившихся на героев повести. А причины лежат гораздо глубже - это неограниченная власть царской администрации, от волостного главы до уездного начальника, которых поддерживают представители духовенства. Здесь в атмосфере страха совершается беззаконие, царит круговая порука, угнетение и насилие.