Рассказы эти разбудили моё любопытство, и я попросил показать мне одного из этих великолепных коней. Проще пробраться в гарем султана, огорчённо ответили мне, чем в стойла, где стоят карабахские гнедые. Во всём Карабахе их сохранилось всего двенадцать голов. Попытавшегося увидеть их накажут, как конокрада. Даже владелец коня садится на него лишь в случае войны.

Мне явно не везло. Судя по всему, приходилось удовлетворяться одними лишь рассказами об этой замечательной породе.

Итак, я жил в Шуше, слушал болтовню старого Мустафы и ждал Нино. Я уже был пресыщен легендами об этой земле.

– Эх, хан, – сказал мне как-то Мустафа, – твои предки были воинами, а ты – человек образованный, в гимназии учился. Поэтому должен понимать толк в искусстве. Персы гордятся Саади, Хафизом, Фирдоуси, русские – Пушкиным. Где-то на Западе, я слышал, жил поэт Гёте, который написал стихи о дьяволе.

– Ты думаешь, они все были родом из Карабаха? – поинтересовался я.

– Нет, уважаемый гость, я не это хочу сказать. Просто я думаю, что наши поэты гораздо лучше! Они такие талантливые, что даже не записывают свои стихи на бумагу, а просто читают их наизусть.

– Ты имеешь в виду ашугов?

– Да, – отвечал старик, и в его голосе послышались почтительные нотки, – я говорю об ашугах. Они живут в окрестных сёлах, и завтра у них будет состязание. Не хочешь ли ты присутствовать на этом замечательном зрелище?

Я согласился, и на следующий день извилистыми горными, тропинками мы поднялись в село Дашкенд, которое считается центром ашугского искусства на Кавказе. Ашуги есть почти в каждом карабахском селе. Зимой они пишут стихи, а весной появляются перед публикой и поют свои песни во дворцах и лачугах. Но есть три деревни, где живут только ашуги, и с давних времён в знак преклонения перед поэзией феодалы освободили эти сёла от податей. В число подобных сёл входил и Дашкенд. С первого взгляда можно было понять, что жители этого села – не простые крестьяне. Мужчины здесь отпускали длинные волосы и щеголяли в шёлковых рубашках.