Ровно в восемь вечера я поднимался по широким мраморным ступеням особняка. Ильяс бек стоял у лестницы и принимал гостей. Он, как и я, был в нарядной черкеске, с узким кинжалом на поясе. Он, как и я, не снял свою овечью папаху, так как это была привилегия, доставшаяся нам с древних времён.

Я поднёс правую руку к папахе.

– Здравствуй, Ильяс бек!

По старинному обычаю мы протянули друг другу обе руки, и его правая рука пожала мою правую руку, а левая – левую.

Я вошёл в переполненный зал. На почётном месте с выражением особой торжественности и праздничности на лице сидел директор гимназии, действительный статский советник Василий Григорьевич Храпко. Директора почтительно окружали преподаватели.

Я подошёл к директору и поклонился ему. Благодаря редкой способности к языкам, я считался в классе оратором и депутатом от учеников-мусульман. Стоило любому из моих одноклассников произнести хоть одну фразу на русском, сразу становилось ясно, что он не русский. Я же говорил даже на нескольких русских диалектах.

Отворилась маленькая боковая дверца, и какой-то мальчик лет десяти ввёл в зал четверых черноволосых слепых мужчин. Это были приехавшие из Ирана музыканты. Они расселись на ковре в углу зала, извлекли из футляров редчайшие инструменты работы старинных иранских мастеров. В зале воцарилась тишина. Тарист коснулся струн, и полилась печальная музыка.

Один из музыкантов поднёс ладонь к уху – классический жест вос- точ ных певцов – и громко запел:

Твой стан, как персидская сабля,

Потом он умолк, но песню подхватил другой.

Рыдал тар, навзрыд плакала кеманча.

Недалеко от меня, у одной из тяжёлых портьер стояли директор и преподаватель географии.

– Какая кошмарная музыка, – тихо проговорил директор. – ...Интересно, есть ли какой-нибудь смысл в этом пении?

– Здесь не должно быть смысла, как нет и мелодии, – отвечал преподаватель.

Я уже хотел на цыпочках отойти от них, но тут почувствовал, как осторожно шевельнулась тяжёлая портьера. Я осторожно оглянулся и увидел седого старика с необычно светлыми глазами, который, спрятавшись, слушал музыку.