В изгибе губ и в прелести чела.
Как лунный серп, сверкал он для утех.
Прах из-под ног – сурьма для гурий всех.
Пускай, Лейли так жадно полюбя,
Хоть в зеркало взглянул он на себя
И, сжалившись над юностью такой,
Вернуть бы мог ей и себе покой!
Но встретились они! И в тот же час,
Лишь друг у друга верности учась,
К одной припали чаше – и она
Была восторгом до краёв полна.
Один водоворот двоих стремил,
Один удел двоим смертельно мил.
Одна душа у двух согласных тел.
И тот, кто Гейса отыскать хотел,
Искал Лейли. И сам он издали,
Как эхо, откликался за Лейли.
Так упражнялись в чтеньи и в письме,
Одну любовь держа в своём уме.
И если страх ученья и возник,
Лик юноши был лучшею из книг.
Он изощрялся, тонкий каллиграф,
Для росчерка изящного избрав
Её бровей крыло. Так шёл урок.
Всё не смолкал их нежный говорок.
И в лёгких пререканьях вновь и вновь
Взрослела эта детская любовь...
Нарочно Гейс, урока не уча,
К ней обратится, помощи ища:
«Я знаю, ты прилежнее во всём.
Так помоги, и буду я спасён».
И у доски молчать он будет рад,
И ошибётся много раз подряд,
Чтоб вызвать хоть улыбку с милых губ:
«Сотри. Неверно! Твой рисунок груб».
Когда же школьники, собравшись в круг,
Игрой весёлой оглашают луг,
Тихонько к ней подходит, и на миг
Пред ними мир неведомый возник.
Так и витают в призрачном краю,