Это никому не приносит пользы, и в первую очередь тому, кого обокрали...

Кровная месть переходит из одного дома в другой, и очень редко кто-нибудь обращается к русским судьям...

Иногда по улице протащат мешок, из которого доносятся чьи-то сдавленные стоны. Мешок выбрасывают в море, и он с тихим всплеском уходит на дно. А на следующий день кто-то плачет, рвёт на себе одежды...

Наш город – это сплошные тайны, которые прячутся в его укромных уголках. Я люблю эти тайны, люблю эти укромные уголки, люблю гудящую тьму ночи, дневной шёпот во дворе мечети. Люблю потому, что именно здесь Аллах позволил мне явиться на свет.

Глава третья

Первый день выпускных экзаменов в гимназии... Настроение у нас приподнятое... По дороге в гимназию я раздавал милостыню всем нищим, которые попадались мне на пути. Просто так, для надёжности. Причём я так волновался, что одному вместо пяти копеек дал целый рубль. Нищий бросился благодарить меня.

– Не меня благодари, – важно отвечал я, – а Аллаха, который благословил меня на такую щедрость.

Теперь уже срезаться на экзамене было невозможно...

Члены комиссии напоминали чудовищ, вывезенных Ноем на его знаменитом ковчеге: бородатые лица, мутные глаза, парадные золотые мундиры. От торжественности обстановки становилось чуть тревожно, хотя особой причины для волнения не было: русские преподаватели очень редко срезали мусульман на экзаменах. А всё потому, что у нас множество друзей – отчаянных парней, вооружённых ножами и револьверами. Преподаватели это знали и боялись своих учеников не меньше, чем ученики боялись их. Для многих назначение в Баку было воистину божьей карой: слишком обычным для Баку делом было нападение под по кровом ночи на преподавателей. В итоге нападавшие оставались неизвестны, а избитый преподаватель получал назначение на новое место. Поэтому преподаватели закрывали глаза на то, что ученик Али хан Ширваншир бессовестно списывал задания по математике у своего соседа Метальникова. Только однажды, в самый разгар процесса списывания преподаватель подошёл ко мне и отчаянно прошептал: «Ну, не так же откровенно, Ширваншир, ведь мы не одни».

Письменный экзамен по математике мы сдали без приключений, а потом довольные этим беззаботно спустились по Николаевской, словно уже не были гимназистами...