ИСТИННАЯ ДОБРОТА БЕСКОРЫСТНА

Ореол2

(в сокращении)
Перевод Ю.Молочковского

Без четверти семь Кнотек проснулся на своём холостяцком ложе. «Можно полежать ещё четверть часика», – блаженно подумал он. И вдруг ему вспомнился вчерашний день. Ужасно! Он был на грани того, чтобы кинуться во Влтаву. Но прежде он написал бы управляющему банком письмо, и уж этому-то письму управляющий, наверняка, не обрадовался бы. Да, господин Полицкий до конца своих дней не обрёл бы покоя, так обидев человека... Вот здесь, за этим столиком, Кнотек до глубокой ночи сидел над листом бумаги, подавленный вопиющей несправедливостью, жертвой которой он стал в банке.

– Такого идиота, как вы, у нас ещё не бывало! – орал на него вчера управляющий.

– Уж я позабочусь о том, чтобы вас перевели в другое место! Но что там будут делать с таким подарочком, одному Богу известно! Вы, милейший, самый бестолковый сотрудник за последнюю тысячу лет...

И так далее.

И всё это при сослуживцах, при барышнях! Кнотек стоял уничтоженный, весь красный, а Полицкий, накричав на него, бросил ему под ноги эту злосчастную балансовую ведомость. Кнотек был так ошеломлён, что даже не защищался. А ведь он мог бы сказать: «К вашему сведению, господин управляющий, эту ведомость составлял не я, а коллега Шембера. Идите кричите на Шемберу, а меня оставьте в покое. Я работаю в банке уже семнадцать лет и ещё не сделал ни одной серьёзной ошибки».

Но, прежде чем Кнотек успел заговорить, управляющий хлопнул дверью, и в бухгалтерии настала зловещая тишина. Коллега Шембера уткнулся в бумаги, пряча своё лицо, а Кнотек, как автомат, взял шляпу и вышел из бухгалтерии. «Я уже не вернусь сюда, – думал он подавленно. – Конец!»

Весь остаток дня он бродил по улицам, забыл про обед и ужин, а к вечеру, крадучись, вернулся домой и сел писать последнее письмо. Кончена жизнь, но пусть господина управляющего до конца дней терзает совесть!

Четверть восьмого. Кнотек вскакивает с постели и бросается к умывальнику. Бриться уже нет времени, поскорее одеться и бежать! И он устремляется вниз по лестнице. Настроение у него светлое и бодрое, видимо, потому, что он простил ближним все обиды. Держа шляпу в руке, он спешит в кафе, и ему хочется петь от радости. Сейчас он выпьет утренний кофе, просмотрит газету и как ни в чём не бывало отправится в банк.

Но почему прохожие так глядят на него? Кнотек хватается за голову. «Что-нибудь не в порядке с моей шляпой? Но ведь она у меня в руке...» По улице едет такси. Шофёр оглядывается на Кнотека и сворачивает так круто, что едва не въезжает на тротуар. Кнотек качает головой укоризненно и отрицательно, мол, машина ему не нужна. Ему кажется, что люди останавливаются и глядят на него. Он торопливо проводит рукой по пуговицам – все ли они застёгнуты? Не забыл ли он галстука? Нет, слава Богу, всё в порядке.

И Кнотек в отличном расположении духа входит в кафе.

Мальчик-кёльнер 3 таращит на него глаза.

– Кофе и газету, – распоряжается Кнотек и степенно усаживается за свой постоянный столик. Кёльнер приносит посетителю кофе и в изумлении смотрит поверх его лысины. Из кухни высовывается несколько голов, и все оторопело глядят на Кнотека. Кнотек обеспокоен.

2Ореол – сияние, круг из лучей, которым живописцы окружают головы святых на иконах.
3Кёльнер – слуга в ресторане, пивной или гостинице (в Германии и в некоторых других западноевропейских странах).