ИСТОРИЯ ДУШИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ

XXXII Татьяна то вздохнёт, то охнет; Письмо дрожит в её руке; Облатка розовая сохнет На воспалённом языке. К плечу головушкой склонилась, Сорочка лёгкая спустилась С её прелестного плеча... Но вот уж лунного луча Сиянье гаснет. Там долина Сквозь пар яснеет. Там поток Засеребрился; там рожок Пастуший будит селянина. Вот утро: встали все давно, Моей Татьяне всё равно. |  | XXXIV – Ах! няня, сделай одолженье. – «Изволь, родная, прикажи». – Не думай... право... подозренье... Но видишь... ах! не откажи. – «Мой друг, вот Бог тебе порука». – Итак, пошли тихонько внука С запиской этой к О... к тому... К соседу... да велеть ему, Чтоб он не говорил ни слова, Чтоб он не называл меня... – «Кому же, милая моя? Я нынче стала бестолкова. Кругом соседей много есть; Куда мне их и перечесть».

|  | XXXVI Но день протёк, и нет ответа. Другой настал: всё нет как нет. Бледна, как тень, с утра одета, Татьяна ждёт: когда ж ответ? Приехал Ольгин обожатель. «Скажите: где же ваш приятель? – Ему вопрос хозяйки был. – Он что-то нас совсем забыл»... Татьяна, вспыхнув, задрожала. – Сегодня быть он обещал, – Старушке Ленский отвечал, – Да, видно, почта задержала. Татьяна потупила взор, Как будто слыша злой укор.