ТЕМА «МЁРТВОЙ» И «ЖИВОЙ» ДУШИ
Действие второе

| Фахреддин-бек один. Всё идёт как по маслу... Слава богу! Остаётся теперь одно: добиться примирения с Рустам-беком. Не знаю только, как подступиться к нему. Невежество – страшное зло. Что с этим поделаешь? Однако, назвался мельником, мели зерно, Кёр-оглу! Входят Мелек-ханым и Шахмар-бек. Мелек-ханым (садится). Сегодня весь день чувствовала такую слабость, что с места не вставала и даже тебя не проведала, сын мой.

Фахреддин-бек. Я очень рад вашему посещению. Садись, Шахмар. А что, мама, не позвать ли к нам Гюльбахар, жалко её. Всем сердцем я привязан к ней. Ей, бедняжке, верно, очень хочется к нам.

Мелек-ханым (стонет, держась за руку). Ах! Ox! Ax! Ox!

Фахреддин-бек. Что с тобой, мама?

Мелек-ханым. Сама не знаю, милый! При перемене погоды все раны начинают ныть... Помереть бы матери Гюльбахар, разве позволят ей прийти к нам! Эти самые раны, что ноют сейчас, нанесли мне, когда увозили Ґюльбахар. Сколько ни били меня эти изверги плетью по голове, я всё же не выпустила девушку из рук и всё вопила, всё звала: «Гейдар! Гейдар! Очнись! Неужто могила не извергнет тебя?!» Тогда они стали наносить мне удары кинжалом.

Фахреддин-бек. Знаешь, мама, такая дикость возможна только в нашем несчастном крае. И всё это от невежества, варварства... Что поделаешь! Знай я, что Гюльбахар примирилась со своим положением и живёт неплохо, я бы тоже примирился и забыл обиду.

Мелек-ханым. Что это ты говоришь, сын мой? Неужели ты считаешь Гюльбахар бесчестной, что она может себя отлично чувствовать в доме врага своего? Как она смеет?!

Шахмар-бек. Ну и сказал же... Вот тебе и учёный, умный братец! Скажи на милость: у девушки убили отца, ранили мать, разорили дом, а саму насильно увели, и она будет себя чувствовать счастливой!..

Фахреддин-бек. Боже мой, до чего же мы… дики, невежественны! Из-за пустяков враждуем, уничтожаем друг друга, терпим столько мук! (Пауза.) Иной раз кажется, что мы прокляты свыше, обречены на вечный мрак и взаимное истребление... Все ясно мне, за доказательствами ходить далеко не приходится. Всего три месяца, как я здесь, и за это время только в нашей округе человек двести, если не больше, пали от родовой мести. Это ли не дикость! Ни сознания, ни разума, ни совести, ни жалости! Будьте же справедливы! Братец мой, ведь наш отец изрезал на куски сына Рустам-бека! И если мы скорбим по поводу убийства отца, то там так же скорбят по поводу гибели Рашид-бека. По каким законам справедливости относитесь вы к этому однобоко, пристрастно?

Шахмар-бек. Допустим, этими двумя жертвами мы расквитались. А как же с нашими дядями, каждый из которых стоил сотни храбрецов? Рашид-бек и мизинца их не стоит! А ведь Рустам-бек добился ссылки их, и, бог весть, где они теперь скитаются. И потом... открой голову, мама!

Мелек-ханым обнажает голову.

Что ты скажешь об этих рубцах? Нет, брат! Нет, Фахреддин, ты не прав!

Фахреддин-бек. Всё это я объясняю только дикостью, зверством, невежеством! Это ведь ясно! О чём тут спорить?