ТЕМА «МЁРТВОЙ» И «ЖИВОЙ» ДУШИ

Она видела сначала браслеты, потом жемчуга, потом золотой с камнями крест чудесной венецианской работы. Она примеряла драгоценности перед зеркалом, колебалась, не в силах расстаться с ними, отдать их обратно.

И всё спрашивала:

– У тебя больше ничего нет?

– Конечно, есть. Поищи. Я же не знаю, что тебе может понравиться.

Вдруг ей попалось великолепное бриллиантовое ожерелье в чёрном атласном футляре, и сердце её забилось от безумного желания. Она схватила его дрожащими руками, примерила прямо на платье с высоким воротом и замерла перед зеркалом в восхищении. Потом спросила нерешительно и боязливо:

– Можешь ты мне дать вот это, только это?

– Ну конечно, могу.

Госпожа Луазель бросилась на шею подруге, горячо её поцеловала и убежала со своим сокровищем. Настал день бала. Г-жа Луазель имела большой успех. Изящная, грациозная, весёлая, словно опьяневшая от радости, она была красивее всех. Все мужчины на неё смотрели, спрашивали, кто она такая, добивались чести быть ей представленными. Чиновники особых поручений желали вальсировать только с ней. Сам министр её заметил.

Они ушли только в четыре часа утра. Муж с полуночи дремал в маленьком, почти пустом салоне в обществе трёх других чиновников, жёны которых очень веселились.

Он набросил ей на плечи накидку, скромное будничное одеяние, убожество которого не вязалось с изяществом бального туалета. Она это чувствовала, и ей хотелось убежать, чтобы её не заметили другие женщины, кутавшие плечи в пышные меха.

Они спустились к реке, прозябнув и уже ни на что не надеясь. Наконец на набережной им повстречался дряхлый экипаж ночного извозчика, какие в Париже показываются только ночью, словно среди дня они стыдятся своего убожества.

Он привёз их домой, на улицу Мучеников, и они молча поднялись к себе. Для неё всё было кончено. А он думал о том, что к десяти часам ему надо быть в министерстве.

Она снимала накидку перед зеркалом, чтобы ещё раз увидеть себя во всём блеске. И вдруг вскрикнула. Ожерелья не было у неё на шее.

Муж, уже полураздетый, спросил:

– Что с тобой?

– Со мной... у меня... у меня пропало ожерелье госпожи Форестье.

Он растерянно вскочил с места:

– Как!.. Что такое? Не может быть! Они стали искать в складках платья, в складках накидки, в карманах, везде. И не нашли. Он спросил:

– Ты помнишь, что оно у тебя было, когда мы уходили с бала?
– Да, я его трогала в вестибюле министерства.

– Но, если ты его потеряла на улице, мы бы услышали, как оно упало. Значит, оно в фиакре3.

– Да. Скорее всего. Ты запомнил номер?
– Нет. А ты тоже не посмотрела?
– Нет.

Они долго смотрели друг на друга, убитые горем. Потом Луазель оделся.

– Пойду, – сказал он, – проделаю весь путь, который мы прошли пешком, посмотрю, не найдётся ли ожерелье.

Луазель вернулся вечером, бледный, осунувшийся; ему не удалось ничего узнать.

– Напиши своей приятельнице, – сказал он, – что ты сломала замочек и отдала его исправить. Этим мы выиграем время, чтобы как-нибудь извернуться.

Она написала письмо под его диктовку.

К концу недели они потеряли всякую надежду, и Луазель, постаревший лет на пять, объявил:

– Надо возместить эту потерю.

3Фиакр – в Европе наёмный лёгкий экипаж, запряжённый лошадьми.