Класс смотрел на меня и ждал. Он ждал, что я буду проваливаться, и хотел, чтобы я проваливался как можно медленней и интересней. Я смотрел краем глаза на доску, пытаясь по записанным действиям восстановить причину этих действий. Но мне это не удалось. Тогда я стал сердито стирать с доски, как будто написанное Шуриком путало меня и мешало сосредоточиться. Я ещё надеялся, что вот-вот прозвенит звонок и казнь придётся отменить. Но звонок не звенел, а бесконечно стирать с доски было невозможно. Я положил тряпку, чтобы раньше времени не делаться смешным. - Мы вас слушаем, - сказал Харлампий Диогенович, не глядя на меня. - Артиллерийский снаряд, - сказал я бодро в ликующей тишине класса и замолк. - Дальше, - проговорил Харлампий Диогенович, вежливо выждав. - Артиллерийский снаряд, - повторил я упрямо, надеясь по инерции этих слов пробиться к другим таким же правильным словам. Но что-то крепко держало меня на привязи, которая натягивалась, как только я произносил эти слова. Я сосредоточился изо всех сил, пытаясь представить ход задачи, и ещё раз рванулся, чтобы оборвать эту невидимую привязь. |  | Каким вы представляете рассказчика? Прочитайте выразительно отрывки, раскрывающие душевное состояние мальчика на уроке математики. Как мальчик чувствует себя у доски?