наизнанку, осматривал бахрому, щупал ворс, проверял краски, ковырял пальцем узлы. Люди с любопытством следили за ним. Толпа вокруг ковра увеличивалась: всем хотелось полюбоваться ковром, присутствовать при его продаже.

- Ему не верится, что это ручная работа! - сказал кто-то из толпы.

- И как поверить? Редко попадаются теперь такие ковры.

- Честь и слава пальцам, выткавшим его! - подхватил другой.

- Пальцы, пальцы! - вспомнил третий с горечью. Вечно ноющие от работы мозолистые пальцы! А ты погляди-ка на этого молодца! - кивнул он на чужестранца.

- Он сцапает ковёр, словно коршун, и увезёт в свой Лондон.

Купец бросил на него свирепый взгляд. Из толпы любопытных послышался недовольный голос:

- Гляди, приятель уже роется в кармане.

- Братцы, - сказал какой-то крестьянин, - за этот товар никаких денег не жалко.

Купец стал торопить Сону с ответом:

- Сестра, скажи наконец цену. Мы покупаем ковёр.

Сона поглядела на купца и вздохнула. С трудом проглотив слюну, она отвела взгляд и задумалась. Казалось, она лишилась языка. Сона понимала всё значение этой минуты. Одно слово и прощай навеки ковёр, прощай, мечта, лелеянная годами... Англичанин волновался, он терял терпение...

Молчать больше было нельзя. Ухватившись за угол ковра, Сона проговорила:

- Десять золотых!

Кто-то в толпе с досадой хлопнул себя по колену. Какой-то молодой рабочий громко ахнул и, сокрушённо качая головой, побрёл прочь. То ли он боялся вступить в драку с англичанином, то ли не желал видеть, как будут уносить Юсифа и Зулейху.

- Отдавайте, отдавайте! - с горечью повторил он... - Пускай те, что выткали этот ковёр, валяются на голой земле!

Сона услышала сокрушённые слова рабочего, но делать было нечего. Одной рукой она держалась за уголок ковра, а в другую руку англичанин уже отсчитывал ей золотые из своего кошелька: раз, два, три...

Сона ощущала холодное прикосновение золотых, падающих на её ладонь, и неотрывно смотрела на окружавшую её толпу, которая явно ей сочувствовала, готовая разделить её горе...

Эти мысли встали перед Соной во всей своей неумолимости, а перед глазами ожил вдруг далёкий, незнакомый, большой город и дом в этом городе. Этот сероглазый англичанин с голыми коленями, напившись допьяна, лежит на кровати и с самодовольством разглядывает азербайджанский ковёр на стене, разглядывает вытканные пальцами азербайджанки узоры... И на лице его появляется наглая усмешка.

Дрожь пробежала по телу Соны, нервы натянулись, как тугие струны. То ужасное, что она видела в воображении, вдруг продлилось наяву: перед нею живой англичанин, он смотрит на прекрасные узоры ковра, на неё, на её пальцы, создавшие эти

ВОПРОС

В каком музее хранится ковёр «Шейх Сефи»?

Ковёр «Шейх Сефи». 1539 г